Иконы византийских церквей

Гносеологически Божество представлялось непознавае­мым: Бог выше разума, и ни­какими средствами разума его нельзя выразить, опреде­лить, описать. Только чудо, только мистическое открове­ние может дать праведнику, «просветленному» возмож­ность увидеть — если не Бога непосредственно, то божественную энергию, божественный свет.

Таким же чудом является, с точки зрения византийца, и культ вообще, и культовая живопись в частности. Изображение, икона не только имеет дидактическое назначение, не только способствует созданию катарсиса, духовного очищения, но и заполняет пропасть между землей и небом, облегчает прорыв из земного в возвышенное, — хотя она и не тождественна своему архетипу, принципиально невыразимому, неописуемому.

Подобно тому как жизненной целью христианина было спасение, т. е. достижение вечности, так и целью византийского художника было достижение Бога. Идеи, того первоначала, образами которого были предметы чувственного мира.